АКТЕРЫ: П. ПОМЕРАНЦЕВ И ШУШЕРИН
Русская труппа Медокса в восьмидесятых годах состояла из тринадцати актеров и девяти актрис; настоящих танцовщиц было четыре и три танцовщика вместе с балетмейстером; музыкантов было двенадцать человек, из них один капельмейстер Керцелли. Вся труппа получала жалованья 12 139 р. 50 к.; старший оклад был 2 000 руб.; получал его один актер Померанцев. Актеры у него были: Лапин, Залышкин, Сахаров, Волков, Ожогин, Украсов, Колесников, Федотов, Попов, Максимов, Померанцев и Шушерин, последние оба играли в драмах и комедиях: первый был превосходный актер в ролях благородных отцов; у него была превосходная дикция, он готовился поступить в дьячки, но невзначай как-то попал в театр и здесь решилась его судьба, он поступил в актеры.
Померанцев был красавец собою и обладал ловкостью и благородством — он был актер чувства.
Это был предтеча знаменитого П. С. Мочалова; Карамзин сравнивал его с великим французским актером Моле, восхищавшим в свое время всю Европу. Для Померанцева на сцене тогдашних заученных классических жестов и поз не существовало—во время игры он забывал все на свете.
Жесты этого актера были очень просты, но всегда кстати—за ним, как говорили его современники, водился один странный жест указательного пальца, и этот жест у него, как у знаменитого трагика Деври-ена, был потрясающий в драматических моментах. Рассказывали, что, когда Померанцев подымал свой указательный палец в торжественные минуты,—у зрителей становился волос дыбом.
Он был велик в ролях просто человеческих, но не героев — последних он не любил играть. К его портрету тогдашний поэт сказал:
На что тебе искусство? Оно не твой удел. Твоя наука—чувство.
Другой актер, Шушерин, был как раз противоположностью Померанцева. Вся его игра было чисто ходульная, искусственная, у него все было рассчитано — голос, осанка; он не играл на сцене, как говорили про него тогдашние критики, но повелевал над собою.
Его недостатки были неотъемлемою потребностью века. Шушерин был не хорош собою, но на сцене был красавец — особенно глаза его были выразительны, и часто, вместо слов, он отвечал одним взглядом и одной улыбкой, и выше этого красноречия не могла стать ни одна классическая фраза. Такие моменты были блистательны в его игре. Роли короля Лира (по-тогдашнему Леара) и царя Эдипа были коронные в репертуаре этого актера. Вскоре он перешел на службу в Петербург 4, где, впрочем, долго не ужился, а опять переехал в Москву. С. Глинка рассказывает, что здесь он построил себе уютный домик и в июне 1812 года праздновал новоселье, на котором, выпивая заздравный кубок. Глинка ему пророчески сказал: «хозяину дай Бог пожить еще сто лет, а дому не устоять». Тогда все дивились такому предсказанию. К несчастию, оно оправдалось; осенью того же года дом Шушерина сгорел во время пожара Москвы дотла, а хозяин пережил его несколькими месяцами. Комиком в трупп Медокса был Ожогин. Этот актер был необходим для райка. Он был большого роста, с комическою физиономиею и удивительно развязный на сцене; голос его был груб и сиповат; он был не дурен в «Мельнике» Аблесимова; но этот же мельник-Ожогин являлся и в Коррадо де-Герера, в опере «Редкая вещь», и в роли французского бочара «Мартына».
Волков был крепостной человек князя Волконского, играл роль слуги, что по тогдашнему репертуару считалось не легким; Колесников в свое время был лучший певец; Украсов, не смотря на свои преклонные года, играл все вертропрахов и исполнял их превосходно, не смотря на то, что ему изменял уже голос и хрипел. Замечательные трагические актеры были — Лапин и Сахаров; первый перешел на московскую сцену из Петербурга, потому что не поладил с Дмитревским.
Он соединял в себе все качества, делавшие его отличным трагиком: красивую наружность, звучный и гибкий голос, чистую и правильную дикцию. В игре его было много благородства и он чрезвычайно напоминал собою знаменитого французского актера Флораджа.
|
школа
